Memorable moments/quotes #1
Глаза ее слипались, голова опустилась на твердое отцовское плечо, мгновение - и она унеслась бы в страну сновидений, как вдруг, обеспокоенная внезапным сомнением, Ассоль села прямо, с закрытыми глазами и, упираясь кулачками в жилет Лонгрена, громко сказала - Ты как думаешь, придет волшебниковый корабль за мной или нет?
Her eyes were closing, her head sank onto her father’s firm shoulder, a moment — and she would have been carried off into the land of dreams, when suddenly, troubled by a sudden doubt, Assol sat upright, with her eyes closed, and, pressing her little fists against Longren’s waistcoat, said loudly — “What do you think, will the wizard’s ship come for me or not?”
Continuation #2
… начиналась маленьким Грэем, обреченным по известному, заранее составленному плану прожить жизнь и умереть так, чтобы его портрет мог быть повешен на стене без ущерба фамильной чести. В этом плане была допущена небольшая ошибка: Артур Грэй родился с живой душой, совершенно не склонной продолжать линию фамильного начертания.
… began with little Gray, who was destined, according to a well-known, pre-prepared plan, to live his life and die in such a way that his portrait could be hung on the wall without harm to the family honor. In this plan a small mistake was made: Arthur Gray was born with a living soul, completely disinclined to continue the line of the family’s prescribed pattern.
#3
Знатная дама, чье лицо и фигура, казалось, могли отвечать лишь ледяным молчанием огненным голосам жизни, чья тонкая красота скорее отталкивала, чем привлекала, так как в ней чувствовалась надменное усилие воли, лишенное женственного притяжения, - эта Лилиан Грей, оставаясь наедине с мальчиком, делалась простой мамой, говорившей любящим, кротким тоном те самые сердечные пустяки, какие не передашь на бумаге.
A noblewoman whose face and figure, it seemed, could answer the fiery voices of life only with icy silence, whose delicate beauty rather repelled than attracted, since in it one felt a haughty effort of will, devoid of feminine attraction — this Lillian Gray, when alone with her boy, became simply a mother, speaking in a loving, gentle tone those very heartfelt trifles that cannot be put down on paper.
#4
Капитан “Ансельма” был добрый человек, но суровый моряк, взявший мальчика из некоего злорадства. В отчаянном желании Грэя он видел лишь эксцентрическую прихоть и заранее торжествовал, представляя, как месяца через два Грэй скажет ему, избегая смотреть в глаза: - “Капитан Гоп, я ободрал локти, ползая по снастям; у меня болят бока и спина, пальцы не разгибаются, голова трещит, а ноги трясутся. Я хочу к маме”.
The captain of the “Anselm” was a kind man, but a stern sailor, who took the boy on out of a certain malicious glee. In Gray’s desperate wish he saw only an eccentric whim and triumphed in advance, imagining how in a couple of months Gray would tell him, avoiding eye contact: — “Captain Hop, I’ve scraped my elbows crawling over the rigging; my sides and back ache, my fingers won’t straighten, my head is splitting, and my legs are shaking. I want to go home to mother.”
P.S. that didn’t happen.
#5
Ему сказали, где мать; он прошел в высокое помещение и, тихо прикрыв дверь, неслышно остановился, смотря на поседевшую женщину в черном платье. Она стояла перед распятием: ее страстный шепот был звучен, как полное биение сердца. “О плавающих, путешествующих, болеющих, страдающих и плененных”, - слышал, коротко дыша, Грэй. Затем было сказано: - “и мальчику моему …” Тогда он сказал: - “Я …” Но больше не мог ничего выговорить. Мать обернулась. Она похудела: в надменности ее тонкого лица светилось новое выражение, подобное возвращенной юности. Она стремительно подошла к сыну; короткий грудной смех, сдержанное восклицание и слезы на глазах - вот все. Но в эту минуту она жила сильнее и лучше, чем за всю свою жизнь. “Я сразу узнала тебя, о, мой милый, мой маленький!”
They told him where his mother was; he walked into a high-ceilinged room and, quietly closing the door, stood there silently, looking at a gray-haired woman in a black dress. She was standing before a crucifix: her passionate whisper was as resonant as the full beating of a heart. “For those who sail, who travel, who are sick, who suffer, and who are in captivity” — Gray heard, breathing shortly. Then was said: — “and for my boy…” Then he said: — “I…” But he could utter nothing more. His mother turned around. She had grown thinner: in the haughtiness of her delicate face a new expression shone, like a returned youth. She rushed to her son; a short, throaty laugh, a restrained exclamation, and tears in her eyes — that was all. But in that minute she lived more strongly and better than in all her life. “I recognized you at once, oh, my dear, my little one!”
#6
Полный тревожного внимания к тоскливости дня, он прожил его раздражительно и печально: его как бы позвал кто-то, но он забыл, кто и куда. Под вечер он уселся в каюте, взял книгу и долго возражал автору, делая на полях заметки парадоксального свойства. Некоторое время его забавляла эта игра, эта беседа с властвующим из гроба мертвым.
Filled with an anxious attentiveness to the dreariness of the day, he lived through it irritably and sadly: it was as if someone had called him, but he had forgotten who and where. Toward evening he settled in his cabin, took up a book, and long argued with the author, making paradoxical notes in the margins. For a while this game amused him, this conversation with the dead who rule from the grave.